«Слово дворянина»
Нет бы и теперь всякий «государев» сундук так же хранить, по три, а лучше по сто ключей раздавая! Но нет, не хотят нынешние государственные мужи такого устройства заводить, а всяк норовит от врученных ему богатств единственный ключ иметь, да при одном только себе его держать! И нет на них, злодеев да казнокрадов, управы – нет царя Петра и плахи с топором!
Вздохнул Мишель‑Герхард фон Штольц да новый лист раскрыл…
Тяжела архивная работа, ничуть не легче, чем с бандитами на кулачках биться, – к вечеру не разогнешься, так тело болит, а перед глазами мельтешня из писанных гусиным пером буковок да печатей. Но делать‑то что? Идти туда – не знаю куда, чтобы найти там то, не понять что? Так он ходил уже…
Хватит! Теперь, прежде чем пойти, он должен уяснить, куда пойти и что там искать!
– Так что у вас там еще по этой, как ее, рентерее есть?..
Глава II
Ненастно на улице – в каминной трубе метель волком воет, в стекло снег колотится, будто пальцами из темноты скребется кто. От этого, от звуков этих, видно, и проснулся Карл.
А может, от иного – от того, что приснилась ему ныне Анисья, душа его ненаглядная. Стоит в сарафане, посреди сада, глядит с прищуром, улыбается, а на голове венок из цветков полевых желтеньких да синеньких. И вроде помнит Карл, что нет ее, что утопилась она, как тятенька ей сказал, что Карла на плацу шпицрутенами до смерти забили, – а вроде и есть – вон стоит, вся солнышком облитая, его к себе пальцем манит и тихо смеется.
– Иди ко мне, друг любезный Карлуша!.. Жутковато Карлу – ведь покойница его к себе зовет!
А все ж таки хочется подойти, упасть в ноги, обнять Анисью, прижать к себе.
А тут еще кто‑то его в бок толкает навстречу ей. Обернулся Карл, а это не кто‑нибудь, а батюшка его покойный Густав Фирлефанц, в платье иноземном и при голове, хоть Карл сам видел, как ее топор палаческий смахнул и как покатилась она с плахи под ноги народу праздному!
– Ну чего стоишь? – спрашивает отец. – Ступай, она ведь жена тебе!
И уж так хочется Карлу пойти, да не может он – ноги будто к земле приросли.
– Не могу я, батюшка! – говорит он.
А Анисья его все к себе манит, все зовет.
– А коли не можешь, то боле тебе ее не видать! – кричит, сердится батюшка, ногой оземь стуча.
Испугался Карл да проснулся.
А как проснулся – и впрямь услышал, будто стучит кто.
Да не снег в окно, а кто‑то в дверь.
– Ну чего там?.. Кого нелегкая принесла? – крикнул Карл да, накинув халат, вниз пошел.
Никаких злодеев он не боится – на тот случай у него пистоли имеются. Что ему злодеи, когда он, в солдаты отданный, на турецкие штыки ходил да весь так изранен, что живого места нет!
Спустился.
Внизу, на лестнице, Прохор стоит, к двери ухом приложившись. Слушает.
– Чего там? – спрашивает Карл.
– Кажись, по вашу душу, – отвечает Прохор.
– Ну так открывай, чего медлишь? Прохор сбросил засов, распахнул дверь. За дверью посыльный офицер.
– Извольте, Карл Густовович, теперь ехать во дворец. Императрица Елизавета Петровна вас к себе требуют‑с.
С императрицей не поспоришь.
– Прошка!
– Ага, барин!
– Прикажи, чтоб закладывали экипаж! Да поспешают пускай!
– Будет исполнено, барин!
Давно уж не было, чтобы Карла средь ночи поднимали. Видно, дело какое‑то особое. Знать бы какое?.. Коли зовут к трону, никогда не скажешь вперед, зачем и что за сим может последовать – новые милости или каторга. Иные, бывало, и голов лишались…
Собрался Карл – переодевшись, надушившись и парик надев – да и поехал. До дворца путь неблизкий – чего только не передумаешь. Отец Карла – Густав Фирлефанц, подобно ему, при рентерее состояв, с самим царем Петром дружбу водил, за одним столом сиживал, из одного кубка вина пил, да все одно плахой кончил. Кто высоко залетел – тому больно и падать!..
Подкатили к крыльцу. Карла уж ждали.
– Следуйте за мной! – пригласил караульный офицер.
Солдаты почтительно расступились, взяв под козырек. Пошли по бесконечным лестницам, переходам и залам. Не куда‑нибудь – в покои императрицы, чего не всякий удостаивается.
Встали пред дверью.
– Обождите здесь.
Офицер скрылся за дверью, но скоро вернулся. Распахнув дверь, с полупоклоном отшагнул в сторону.
– Императрица Елизавета Петровна ждут‑с вас! И верно – ждала… Императрица Всея Руси!
– Заходите, любезный друг.
Встав, пригласила Карла идти за собой, проследовав в гардеробную, где хранились ее платья. Впереди шли, держа в руках подсвечники с горящими свечами, слуги. Миновали одну комнату, другую…