«Слово дворянина»

И стал терпеливо ждать своей участи.

– Ну хорошо же! – угрожающе сказал академик. – Тогда я выбираю…

Вряд ли эспадроны или дуэльные пистолеты, – подумал Мишель. – Скорее всего милицейские дубинки, которыми его отходят доблестные защитники правопорядка, утащив в ближайшее отделение милиции.

Но академик избрал более экзотическое оружие.

– В таком случае я выбираю… папки. Дас‑с… папки! Вот что, молодой человек, возьмите‑ка эти вот папки и несите их за мной в читальный зал на второй этаж. А там – посмотрим…

Мишель‑Герхард фон Штольц глянул на привезенные на тележке стопки папок, что на вид тянули тонны на полторы, и в который раз пожурил себя за невоздержанность на язык.

– Ну что же вы?.. Или вы лишь флиртовать горазды? Мишель вздохнул и, взвалив на себя папки, виновато поплелся за академиком. Ну и угораздило же его…

А ведь – и угораздило!

Глава XVII

Дверь распахнулась. Но будто бы и не распахивалась вовсе.

На пороге, заслоняя собой проем, возникло нечто.

– Ага, вот вы где, сударь, притаились! – зарокотал голос.

– Валериан Христофорович! – воскликнул обрадованный Мишель. – Какими судьбами?

– Не глупой бабой‑судьбой ниспослан я, но лишь желанием своим и обстоятельствами неотложного дела, – продекламировал старый сыщик, протискиваясь в комнату. Был он не в шубе, да как в ней быть, коли на дворе лето. Был он в необъятных размеров гимнастерке и такой же кожаной куртке. К тому же на боку у него болталась, стуча о бедро, деревянная кобура.

– Валериан Христофорович! – ахнул Мишель. – Как же так?.. Вы же сами высмеивали новую пролетарскую моду.

– Да‑с, был грешен! – ничуть не смутившись, кивнул Валериан Христофорович. – До недавнего времени являл собой ярого приверженца буржуазной моды – любил, знаете, богатые шубы, манишки и хорошо пошитые сюртуки. Но после того как дважды был опознан и бит на улице случайными пролетариями за принадлежность к классу угнетателей, решил сменить свой гардероб. Вот, полюбуйтесь.

И Валериан Христофорович покрутился на месте, демонстрируя свой наряд.

– Покрой, конечно, препоганейший, сукно – дрянь, пошив – гаже не придумать, зато сия отличительная униформа автоматически причисляет меня к лику пролетариев и пролетарок, ограждая бренное тело от множества грозящих ему со всех сторон напастей. Да‑с!.. Я, знаете ли, милостивый государь, и сморкаться научился через пальцы, – заговорщически сообщил старый сыщик. – Претруднейшая, доложу вам, наука, в коей я премного преуспел! Желаете, прямо теперь продемонстрирую?

– Нет уж, увольте! – запротестовал, замахал руками Мишель.

– Жаль, жаль, – искренне расстроился Валериан Христофорович. – Я ныне содержимое собственного носа, именуемое насморк, способен за два метра посылать, попадая точнехонько на носки чужих башмаков, что особо ценится в среде теперешних высших сословий.

Мишель, не сдержавшись, улыбнулся.

– И вовсе не нахожу в том ничего забавного! – в сердцах воскликнул Валериан Христофорович. – Сей вновь приобретенный навык есть крайне полезная, можно сказать, спасительная привычка, в чем я имел несчастье убедиться. Не единожды, будучи остановлен красноармейскими патрулями по подозрению в причастности к контрреволюции, я был отпущен подобру‑поздорову потому лишь, что смог виртуозно обрызгать их обувку, помянув недобрым словом их матушек. Да‑с, очень рекомендую‑с!..

– Вы для того ко мне пришли, чтобы рекомендовать приобрести новые полезные привычки? – от души хохотал Мишель.

– Увы‑с, – вздохнул Валериан Христофорович. – Помимо желания увидеть старого боевого товарища, влекло меня чувство долга. Вот‑с – полюбопытствуйте. – И Валериан Христофорович выложил что‑то на стол. Что‑то, завернутое в большой платок. Вытащил и развернул.

В глаза ударил блеск золота и алмазов.

– Что это? – удивился Мишель.

– Это, извольте видеть, – «цацки», – на хитрованском жаргоне сказал старый сыщик.

Но при чем здесь он, Мишель? Или они представляют какую‑то художественную ценность?

Мишель потянулся было к горе золота, но Валериан Христофорович опередил его.

– Хочу, милостивый государь, обратить ваше внимание на одну интересную деталь, – сказал он, ловко извлекая из груды украшений одно – платиновое колье. – Вот‑с…

Но позвольте!..

Это было не просто колье, а то самое колье – в форме восьмиконечного многогранника, с четырьмя крупными камнями по краям и одним в центре…

Мишель враз перестал смеяться, нахмурившись.

– Но… откуда оно у вас?

– Не далее как сегодня ночью взято при облаве на фартовых ребят в хитрованских трущобах.

Опять на Хитровке?! Тоже самое колье?!

Но как же так, коли они его уже изымали, на той же Хитровке, у Федьки Сыча, препроводив изъятое в финчасть Чрезкомэкспорта?

– А это, часом, не подделка? – не веря сам себе, спросил Мишель.

– Вполне может быть, – согласно кивнул Валериан Христофорович. – Но только, позвольте вас спросить, зачем, подделывая драгоценное колье, подделывать след от пули, посредством которой вас, насколько я помню, пытались убить?

Вот, обратите внимание на эту вмятину в оправе.