«Слово дворянина»

На том и порешили.

Джафар‑Сефи был велик и дороден, но как раскрыл рот, заговорил тонким, певучим голосом.

– Ай‑ай, какой счастливый день настал, когда сам великий русский посол в гости к ничтожному слуге величайшего из великих, благословенного Надир Кули Хана, да продлит Аллах годы его, пожаловал, – вскричал Джафар‑Сефи.

Да сложив руки на груди, стал кланяться, сладко улыбаясь. А как кланялся, живот его большой, подбородки и грудь под халатами колыхались и дрожали.

– Чем я, презренный раб, недостойный взгляда столь знатных особ, могу быть им полезен?

Григорий Алексеевич Голицын, источая устами медовые улыбки, церемонно раскланялся и не менее изысканно приветствовал хозяина дома.

– Привела нас сюда великая нужда и любопытство, ибо, наслышанные о великом уме и талантах главного шахского евнуха, коему доверены ключи от шахских опочивален и сердец жен его, мы за великую честь почли встретиться с ним, дабы выразить ему свое искренне почтение и испросить мудрого совета…

Джафар‑Сефи кивнул.

К подобным оборотам он был привычен, ибо на Востоке вливаемые в чужие уши сладкие речи привычны, как пахлава к ужину. Куда более речей ему были интересны подарки, кои внес да поставил на пол слуга князя, откинув покрывало, их скрывавшее.

На большом подносе были разложены отрезы тканей, что ткались в Любеке и Гамбурге, забавные безделушки и ювелирные украшения европейских мастеров, которые особо ценились на Востоке. Хоть часто бывало, что самоцветы те были вывезены отсюда – из Персии и Индии и, ограненные и вправленные в золотые оправы голландскими и немецкими ювелирами, возвращались обратно в виде изысканных колец и брошей.

Джафар‑Сефи быстро взглянул на подарки, оставшись ими доволен.

Тут уж только приступили к делу.

– Матушка наша государыня‑императрица Елизавета Петровна, наслышанная о богатствах царства персиянского, наказала нам привезти из Персии камни драгоценные, кои величиной своей, цветом и формой могли бы услаждать ее взор и сердце.

Джафар‑Сефи понятливо кивнул. Да щелкнул пальцами.

Тут же пред ним возникли два слуги, что держали в руках небольшие шкатулки, а как подошли они ближе, то поклонились и крышки назад отбросили.

В шкатулках были богатые украшения.

– Передайте сей скромный подарок от меня великой русской царице, дабы узнала она о преданном слуге своем Джафаре‑Сефи, – поклонился почтительно евнух.

Князь Григорий Алексеевич Голицын принял подарок, заверив, что великая русская царица по достоинству оценит благородство главного шахского евнуха.

Но тут же, опечалившись, признался, что:

– Сии бесценные, не алмазами своими, но выказанной любовью подарки есть лишь ничтожная часть того, что желает иметь в сокровищнице своей государыня‑императрица. И что коли не привезти ей, чего она пожелала, то ждет послов русских ее немилость.

Джафар‑Сефи сочувственно закивал и зацокал языком, вполне искренне жалея послов. Ибо в Персии немилость выражалась единственно во вспарывании животов и насаживании нерадивых слуг на кол.

Но что же делать?

Главный шахский евнух, привыкший боле слушать, нежели говорить, ждал, когда гости объявят дело, за каким пришли.

– Прознали мы, будто в сокровищнице величайшего из великих, благословенного Надир Кули Хана имеется бессчетно самоцветов и жемчугов величины необыкновенной, а кроме них иных чудесных безделиц, коих свет не видывал.

Кивнул Джафар‑Сефи. Как не быть – есть…

– Вот бы взглянуть нам на сии богатства, чтобы рассказом о них царице нашей усладить ее слух, через то облегчив свою участь.

Опять кивнул главный евнух.

– А коли нашелся бы мудрец, который присоветовал, как камни сии, пусть хоть малую часть худших из них, приобресть, то благодарность ему была бы безмерна!

Вздохнул Джафар‑Сефи да покачал головой.

Как в сокровищницу попасть, коли находится она во дворце, где жены и наложницы шахские живут и который днем и ночью неустанно стерегут свирепые беки и тюфянчеи, готовые любого, кто к ним приблизится хоть на шаг, в клочки разорвать?

Разве только сам шах явит великую милость…

Подумал посол русский да, вновь слуг позвав, сказал:

– А буде найдется тот, кто сможет благословенного шаха Надир Кули Хана на сию неслыханную милость сподобить, то вот ему подарки от русской императрицы.

Джафар‑Сефи жадно взглянул на подарки, но вида не подал.

Опять вздохнул да ответил:

– Коли найдется такой отчаянный храбрец, то передам я ему вашу просьбу и ваши подарки, – пообещал главный евнух. Хоть лицо его при том выражало скорбь и неверие, отчего Яков заключил, что ничего путного из всего того не выйдет…

Но как вышли они на улицу, Григорий Алексеевич стал радостно руки потирать:

– Сие хорошее знамение, что он подношение взял! Коли взял, не отказал, может, и поможет он в нашей затее.

– Да поможет ли? – усомнился Яков. – А ну как просто так подарки заберет? Как нам после за них отчет держать?