«Слово дворянина»
Как во внутренний двор выходили, Мишель не утерпел – спросил сопровождающего, что с арестантом, с каким они нынче встречались, будет.
– А что будет? – удивился тот. – Как со всеми было – так и с ним! Как про все расскажет, так сведем его вниз, в подвал, да стрельнем. Завтра али послезавтра…
Валериан Христофорович замер.
– Позвольте?.. А как же присяжные, адвокаты? – спросил он. – Суд, наконец?
Слышал он про расстрелы и в газетах читал, но не думал, что это все так и есть, и так все просто, быстро и буднично.
– Суд? А это и есть суд, – спокойно ответил сопровождающий. – Наш, пролетарский!
Тут уж Валериан Христофорович замолчал. Да надолго!
И Мишель тоже!
И хоть молчали оба, а думали об одном – не дай им бог попасть сюда, да уж не гостями, а преступниками!
Валериану Христофоровичу – впервые.
А Мишелю – сызнова!
Не дай‑то бог!!
Глава XXI
Длинны коридоры дворцовые да сумрачны. И никого‑то в них нет, ни единой живой души! Только спереди и сзади молчаливые стражники идут, в шароварах, по пояс голые, в руках кривые сабли держа да в темноте белками глаз страшно сверкая. С Яковом не говорят, лишь дорогу ему указуют, то вправо, то влево поворачивая, по каменным ступенькам куда‑то вниз все глубже и глубже спускаясь. Яков давно уж поворотам счет потерял – коли обратно не поведут, так сам и не выйдет никогда!
Бух…
Бух…
Бух!..
Гулко стучат, отскакивая эхом от низких сводов, шаги. Чем дале они идут, тем больше его жуть берет! Уж прохладно стало, а под ногами сыростью и мышами пахнет. Как видно, в подземелья они спустились, те, что под дворцом находятся. Неужто там сокровищница?
Али нет ее вовсе? Али не туда его ведут, а в секретные казематы, где запрут в каменный мешок, приковав цепями к стене, или набросятся, повалят, да перережут ему, будто барану, глотку, да бросят помирать… Кто его здесь найдет?
Бух…
Бух…
Бух!..
Чадно горят факелы, что стражники несут, по стенам каменным тени прыгают – причудливые, а то – страшные, будто кто из земли руки вздымает, дабы идущих за одежды схватить да в темноту уволочь…
Идет Яков, по сторонам глядит, а у самого ноги немеют и мурашки по спине бегают!
Князь Григорий Алексеевич Голицын сюда не пошел, хоть звали его, – поостерегся, видно. А может, и верно!
Бух…
Бух…
Бух!..
Встали вдруг!
Стражники в сторонку отошли, а на их место другие заступили, такие же черные и страшные. Дальше Якова уж они повели, да вновь по каким‑то коридорам петляя, будто по лабиринту идя.
Да, видно, так оно и есть! Ведь говорили им, будто в сокровищницу шахскую иначе как через лабиринт не попасть и что в лабиринте том, что рабы строили, а после все убиты были, сто ходов и всяк колодцем бездонным кончается, который вдруг под ногами разверзается, как ты на плиту каменную встанешь. А на дне колодца того колья заостренные или гады ядовитые…
Бух…
Бух…
Бух!..
Идут спереди и позади стражники‑персы. Может, те самые, про которых на базарах шепотом судачат, что они всю жизнь при сокровищах пребывают, наверх вовсе не показываясь и света белого не зная, отчего видят во тьме, будто кошки! А коли выводят их, так не иначе как в мешках, на головы надетых, дабы им всей дороги, что к сокровищам ведет, не узнать. Равно как те, что до них были, лишь половину ее знают! А сговориться им нет никакой возможности, так как шах приказал всем им языки вырезать!
И хошь, наверное, все это враки, а все равно жуть берет!
Бух…
Бух…
Бух!..
Стучат, отражаются многоголосым, пропадающим во тьме коридоров эхом шаги!
Вот дверь какая‑то… Стражник, тот, что впереди шел, пред ней встал да за ручку потянул. А как дверь распахнулась, в сторону шагнул, Якова вперед пропуская.
Тот вошел.
Впереди зала была с высокими каменными сводами, по стенам лампы масляные горят, отчего бараньим жиром и копотью пахнет, под лампами стражники стоят недвижимо, будто изваяния, и у каждого в руке сабля сверкает.
Замер Яков на пороге. Да краем глаза заметил, как к нему навстречу кто‑то кинулся. Отчего испугался и, хоть не желал того, шаг назад ступил… Только некуда ему было идти, потому как дверь, в какую он только что зашел, уж заперта была, и те персы, что его сюда вели, за ней остались!
Зажмурился Яков, худшего ожидая…
Но то не злодей с кинжалом к нему бросился, а персиянин в халате и чалме, что, не дойдя шаг, поклонился почтительно, руки к груди прижав, да за собой позвал, пальцем поманив.