«Слово дворянина»

Командиры стали, крича и размахивая руками, обсуждать предложенный план. Никакого единоначалия в отряде не было – всяк тянул в свою сторону, отчего стоял митинговый гвалт.

Наконец порешили идти с двух сторон.

– Поведете моих бойцов, – сказал командир латышских стрелков.

– Я? – удивился Мишель.

– Вы! Вы ведь там бывали!

Мишеля придали латышскому взводу, сунув в руку винтовку.

Выстроившись в цепь, они перебежали на соседнюю улицу.

– Туда!

Нырнули, сквозь низкую арку, в проходной двор. Зашли в подъезд. Постучали в дверь.

– Кто там?

– Откройте, Чека!..

Прошли через квартиру на другую сторону, один за другим, сквозь раскрытое окно, пододвинув стул и наступая грязными подошвами на подоконник, попрыгали во двор. Уже особняка. Пригибаясь, побежали к пристройке.

Их никто не заметил. Пьяные анархисты, видно, беспробудно спали. Ежели кто и нес службу, то не здесь, а со стороны парадного входа.

Ткнулись в какую‑то дверь. Она была заперта. Пришлось высаживать ее прикладами. Шуметь уже не боялись, потому как с улицы часто загромыхали выстрелы, застрекотали пулеметы, ахнул, рассыпавшись звоном оконного стекла, взрыв…

Отряд пошел в атаку.

– А ну – разом!

Дверь, не выдержав напора, вылетела, причем вместе с косяком. Внутри было темно – двигались на ощупь. Сунулись в какую‑то залу, где среди груды сваленной мебели на шикарных диванах спали вповалку пьяные матросы.

Тех, кто потянулся за оружием, закололи штыками, остальных связали друг с дружкой ремнями.

Пошли дале…

Первый этаж миновали благополучно, а вот на втором, на лестнице, навстречу им забухали выстрелы. Кто‑то, рядом с Мишелем, ахнув, присел, схватившись за живот. Мишель, повинуясь фронтовым привычкам, упал, пополз в сторону, за выступ лестницы. Выставив вперед винтовку, пальнул несколько раз вверх, в распахнутые двери. Теперь оттуда в любой момент могла вылететь граната, и тогда, на узкой лестнице, их всех посечет осколками.

– Надобно бы вперед! – беспокойно озираясь, сказал Мишель. Да куда там! Латышские стрелки лежали вповалку, прижимая головы к полу. Раненый командир корчился от боли на полу.

Из‑за дверей вразнобой, но часто стучали винтовочные и револьверные выстрелы. Патронов у анархистов было вдосталь! И что уж совсем худо – справа деловито, будто швейная машинка «Зингер», застрочил «максим». Видно, его стащили с окна, да развернули к двери, дабы сдержать атаку, идущую с первого этажа.

«Та‑та‑та‑та!..» – беспрерывно, одной длинной очередью, строчил пулемет.

Поверх голов, впиваясь в стены и перила лестницы, раскалывая мраморные балясины, колотили пули, летели во все стороны, осыпая солдат, мраморные осколки.

Ах, как все неудачно вышло‑то – всего‑то пролет не добежали – на чем первоначальный порыв угас. Теперь всяк станет искать для себя спасения, забиваясь в укрытия, и атака скоро совершенно захлебнется!..

На улице тоже успеха не наблюдалось – судя по залпам, наступающие цепи залегли, посеченные огнем пулеметов. Только броневик, колеся туда‑сюда по улице, огрызался, крутя башней и поливая окна дворца из двух своих пулеметов.

Мишель беспокойно оглядывался, выискивая командира, ожидая, кто возьмет на себя командование. Но таковых не находилось – солдаты, вжимая головы в плечи, сползали по лестнице вниз.

Что‑то случилось с Мишелем – как видно, дала себя знать фронтовая закваска. Там ему, хоть и не так долго он воевал, приходилось командовать взводом, а после ротой, там он привык брать ответственность на себя.

– А ну!.. Слушай мою команду!.. – крикнул Мишель. Солдаты зашевелились, приподняли головы, глянули на него вопросительно.

– У кого гранаты есть?

– У меня…

– И у меня тоже…

– Попасть в двери сможете?

Двери были высоко и находились за парапетом лестницы. Чтобы попасть в них, нужно было приподняться, подставясь под пули.

– Попробовать, конечно, можно…

– Слушай меня! – вновь рявкнул Мишель. – К стрельбе залпами… Товсь!

Его поняли.

Солдаты завозились, задергали затворами винтовок.

И он тоже, оттянув, толкнул вперед затвор, досылая в ствол патрон.

– По моей команде…

Все подобрались.

– Цельсь… Пли!

Разом грохнули два десятка винтовок. Пули, влетев в проемы дверей, запрыгали рикошетом от потолка и от стен по комнатам, заставляя матросов залечь, прижаться к паркетному полу.

– Залпо‑ом!.. Залязгали разом затворы. Пауза…

– …Пли!

Ахнул новый залп, так, что стены дрогнули.

Там, на улице, их услышали и стали стрелять чаще.

– Залпо‑ом!..Пли!..

Встречная стрельба стихла. Воспользовавшись мгновением, несколько солдат привстали и швырнули в дверные, проемы гранаты.

Один за другим прогрохотали взрывы.

– За мной, вперед!.. – крикнул Мишель, вскакивая на ноги и прыгая по ступеням вверх, уже не оглядываясь, но слыша, как за его спиной дробно стучат по лестнице подошвы солдатских ботинок.

Теперь нельзя было терять ни единого мгновенья!

С ходу ворвались в первую дверь.

Мишель, заметив мелькнувшую впереди тень, пальнул в нее из винтовки. Кажется, попал… Другого выстрела он сделать уже не мог – не успел бы. Перехватившись, побежал, выставив винтовку вперед штыком. Заметил чье‑то глядящее на него сквозь мушку прицела лицо. Огромным, от коего жизнь зависела, прыжком подскочил, всадил в матроса штык, глубоко пропарывая им его щеку.