«Слово дворянина»

Месяца не прошло, как стала Дуняша уж не наложницей Надир Кули Хана, но женой его, что вера магометанская позволяла, ибо не куплена была она, а подарена шаху визирем, отчего считалась выше, чем просто рабыня.

Не было в гареме дотоле, чтоб скоро так из наложницы – женой шахской стать, да не одной средь многих, а любимой, ибо ночи не проходило, чтобы шах избранницу новую к себе не призывал!

Да только не радовало то Дуняшу, ибо хоть и нет более желанной доли для наложницы, чем стать женой господина своего, но более горькой тоже нет!..

Глава XXVI

Сашка‑матрос верно – был матросом, в лихо заломленной бескозырке, непомерной ширины клешах и в ушитом по последней флотской моде черном бушлате, распахнутом от ворота до пупа, дабы виден был полосатый тельник. В ухе его болталась серьга, коя полагалась лишь нижним флотским чинам, бывавшим в дальних океанских походах и огибавшим мыс Горн.

– Человек есть свободная, не подлежащая угнетению обществом личность, – вещал Сашка‑матрос. – Птаха щебечет где хочет, и никто ей не хозяин, и нет на нее управы…

– А как же коршун? – тихо спросил Мишель.

– Коршун тоже есть свободная по природе своей личность, – ничуть не смутился Сашка‑матрос. – И человек должен быть аки птица – летать где вздумается и петь, что душе его угодно. К чему мне ваши глупые законы, коли я выше них, коли я – сам по себе! Захочу – счас поеду в далекий город Сингапур, где крейсер наш стоял, где рай земной, али подамся в Соединенные Американские Штаты! А то – никуда не поеду – влезу на печь и спать стану, как будет у меня такое желание! И никто мне не указ! Душа моя широка, как море‑океан, оттого никто не смеет мне поперек вставать!

– А ежели, к примеру, выпить захочется? – не без умысла спросил Валериан Христофорович.

– Тогда – пить стану! – уверил его анархист. – Захочу – самую малость, а нет – так допьяна, чтоб хоть с ног долой!

– Спирт? – уточнил Валериан Христофорович.

– А хошь бы и спирт! – хвастливо заявил Сашка‑матрос. – Я ромы ямайские хлебал с глинтвейнами, я, может, ноги в шампанском полоскал, но ежели душа попросит, то и спиртягу могу – такой я человек!

– И третьего дня пил?

– Пил! И что с того? Коли хочу – пью, коли нет – не пью!

– А спирт где взял? Не иначе как на драгоценности сменял?

– Что мне ваши побрякушки – пыль под ногами! – совсем распоясался, найдя в лице Мишеля и Валериана Христофоровича благодарных слушателей, Сашка‑матрос. – Мы жемчугами дороги мостить станем, а из золота червонного сортиры делать! Свободной личности не нужны деньги – деньги есть цепи, коими сковывают народы. Мы отменим деньги и границы, дабы дать всем и каждому свободу, сколь он взять способен.

– То есть всяк может творить, что ему заблагорассудится, пусть даже это иным не по нутру придется? – уточнил Валериан Христофорович. – А как же‑с тогда закон?

– Закон – пережиток прошлого, призванный угнетать свободную личность! – уверенно заявил Сашка‑матрос. – Вместо всех законов довольно будет одного.

– И какого же?

– Закона, отменяющего всякие законы!

– И делай чего хочешь?

– Ага!

– А ежели мне, положим, вздумается теперь вас жизни лишить? – смиренно поинтересовался Валериан Христофорович.

– Как это? – не понял Сашка‑матрос.

– Атак!.. Счас выведу вас во двор, к стенке прислоню да и стрельну. Имею я на то, как свободная личность, право?

Это право Сашке‑матросу почему‑то не понравилось.

– За что это вдруг?! – задиристо спросил он.

– Например, за спекуляцию спиртом, за что, по законам военного времени, менее чем расстрел не полагается. О чем на всех заборах декреты развешены. Али не читал?.. А коли того мало – еще за хищение ювелирных изделий, принадлежащих государству, – перечислил Валериан Христофорович.

Сашка‑матрос был довольно смышлен, отчего тут же сообразил, что дело ни в каком не в спирте.

– Какие такие драгоценности?.. Не знаю я ничего! Тут‑то и пригодились показания хитрованского фартового, у коего колье и другие ценности были изъяты и который на Сашку‑матроса с Макаром указал.

– Откуда у вас драгоценности? – строго спросил Мишель.

– С экспроприации! – нехотя ответил анархист.

– Грабь награбленное? – усмехнулся Валериан Христофорович.

– Ну, – согласно кивнул Сашка‑матрос. – Угнетенный народ имеет право вернуть присвоенные мировой буржуазией ценности!

Народ? А при чем здесь в таком случае анархисты?

– Ну хорошо, положим, – согласился Мишель. – А как тогда быть с этим? – вытащил он колье с памятной ему вмятиной. – Это украшение никак не буржуйское, оно государству принадлежит. Мы это верно знаем! Его вам кто передал?

Сашка‑матрос, насупясь, молчал. И Макар тоже. Валериан Христофорович, тяжко вздохнув, высунул голову за дверь.