«Слово дворянина»

– Ага‑ага, – кивает Соломон, глядя себе дальше. – Хорош товар, нечего сказать, да только в камешках‑то муть, отчего цена им иная. Да царапинки вот.

– Иде царапины? – встрепенулся, будто пчелой ужаленный, фартовый.

– Да вот‑с! – указал мизинцем Соломон, вздохнул тяжко. – Уж больно глубоки, такие никак не зашлифовать.

И дале украшение в руках вертит, хоть уж все вроде оглядел.

Не утерпел фартовый.

– Сколь за него дашь‑то?

– Четверть цены дам, – сказал ювелир.

– Ты что, Соломон?! – сверкнул глазищами фартовый, счас за нож схватится! – С огнем играешь? Это ж чистые брильянты!

– А иде ты их взял? – хитро глянув, спросил ювелир.

– А то тебя не касаемо! Хошь даже нашел, – махнул да хлопнул кулачищем по столу фартовый.

– Ага‑ага, – сказал Соломон. – А вот еще пятна на них. Да липкие, коли их помочить да после того рукой потрогать. Да солененькие, коли лизнуть! Уж не кровь ли?

– Ну и что, ну и пущай! – заметно занервничал фартовый. – Какое твое дело?! То, может, я палец обрезал, как их тебе нес!

– Ага‑ага, – понятливо закивал Соломон. – Чего не бывает, всяко бывает – шел себе да нашел, может, обронил по нечайности кто. Всю кучу‑то… А как нес, палец наколол… Тока когда меня Чека про то спросит – чего я им отвечу? Отвечу, что старый безногий и слепой еврей по городу ходил, камешки драгоценные будто грибы собирал и вот такую кучу уже набрал? И вы думаете, мне поверят, вы думаете, меня не поставят к стенке? Поставят, будьте так уверены, с превеликим их удовольствием! Или я не знаю цену этим камням, или я не хотел бы дать за них больше?..

Раньше, при Николае Кровавом, я дал бы за них больше. Раньше не было Чека, раньше была полиция, которая тоже не любила евреев, но которая не стреляла их из «маузеров»! Раньше можно было торговать – теперь нет! Зачем мне деньги, если меня за них стреляют!

Если я дам полцены, то мне будет очень обидно, как меня поведут в подвал расстреливать. Я скажу себе – Соломон, разве это цена за твою жизнь, разве ты не продешевил? Если я дам четверть, мне, конечно, тоже будет горько вставать к их стене, но уже чуть меньше, потому что я буду знать, за что рисковал! Четверть!

– Но Соломон! – взревел фартовый.

– Что Соломон? Я семьдесят лет Соломон, и разве это принесло мне счастье? Четверть, и ни рубля больше!

– Треть! – твердо сказал фартовый, потянувшись было за украшением.

Да Соломон его не дал, отодвинув руки. Верно говорят – что к Соломону попало, того не вернешь!

– Ну ладно, только ради вас, потому что знаю вас за очень порядочного господина… Четверть с половинкой, – вздохнул скупщик. – Или ступайте в иное место, где вам дадут и того меньше!

– Ладно – наживайся, буржуй недорезанный!..

– Может быть, недорезанный, но почему сразу буржуй? Какой я буржуй – я пролетарий! – вздохнул Соломон. – Все евреи – пролетарии, все трудятся от зари до ночи. Или вы видели когда‑нибудь еврея при чинах?

По прочим украшениям уже почти и не рядились – видно, у фартового душа огнем горела – желал он поскорей деньги получить да на марух и в карты спустить, чтоб к завтрему, без порток оставшись, вновь чью‑нибудь душу безвинную загубить да сызнова к скупщику заявиться.

Соломон сбросил золото в ящик, вытащил из другого и отсчитал деньги. Обрадованный фартовый, не пересчитывая, сунул деньги в карман да бросился к двери.

Сделка была завершена к обоюдному удовольствию обеих сторон и с немалым барышом для Соломона‑скупщика. А что до фартового, то ему те камешки и вовсе даром достались, отчего ему было не жаль продешевить…

Застучали шаги. Хлопнула дверь.

Соломон обернул свое лицо к сидящим на стульях посетителям.

– Если вы ко мне, так я вас внимательно слушаю… Мишель толкнул в бок Сашку‑матроса.

Тот встал, подошел к столу.

– Узнаешь меня, Соломон?

– Если вас надо узнать – то я могу вас узнать, – пожал плечами ювелир. – Если вы не хотите, чтобы вас узнали, то я вас вижу первый раз в своей жизни!

– Им деньги нужны – сказал анархист.

– А кому они не нужны? – вздохнул Соломон. – Если бы мне не нужны были деньги, разве бы я сидел здесь? Я бы сидел не здесь, я бы сидел – там! – ткнул он пальцем в стену. – Если у вас есть что показать старому еврею – так покажите, если нет – идите себе и дайте старому Соломону немного отдохнуть…

– Как не быть, когда имеются, – сказал Валериан Христофорович, вытаскивая из кармана изъятые у анархистов украшения, кои одолжены были под честное слово. – Вот‑с, полюбопытствуйте.