«Слово дворянина»
Совсем боязно Дуняше стало!
– Да сама‑то в игры не играй, не танцуй и в бани не ходи, а все больше ешь да лежи…
– Зачем это?.. – круглит глаза Дуняша.
– Глупенькая ты – да чтоб на животе жира поболе отложить!
Тут уж совсем ничего Дуня не поняла! Чем живот‑то ей в помощь?
– Да как же не понять‑то?! Коль толста ты да живот жиром выпирает, так служанки не сразу заметят, как ты от господина нашего понесешь! А заметят да донесут женам старшим – тогда беда, дадут тебе отваров травяных да иных зельев да в баню горячую сведут, чтоб дитя скинуть! И не будет у тебя сына!
А коли уберечься сможешь да родить, – мечтательно вздыхает наложница, – да всех детей, что старше твоего, смертью погубить, а своего оставить – то быть тебе царицей персиянской да меня при том не забыть!
– Как же так – погубить? – ужасается Дуняша.
– А, так! – заговорщически шепчет наложница. – Раз согласная ты – я тебе в том помогу. Есть у меня снадобья разные, от коих засыпают да не просыпаются уж никогда! Ты их в еду или питье капнешь, а младенцам прямо в рот…
Не сдержалась, ахнула, замотала головой Дуняша. Заметила то невольница да, поняв, что лишнего сказала, погрустнела.
– Да разве злодейка я? Но только если не ты, то тебя вперед отравят или напраслину какую на тебя возведут да в котле через т о ж ивой сварят!
А ведь верно то! Как стала Дуняша женой любимой, так лишь страхов с того ей прибавилось! Как живой быть, когда, с одной стороны, жены шаха погибели ей желают, а с другой – кувшин с гадами ядовитыми грозит?
Видно, придется ей помереть во цвете лет!
С чем уж было смирилась она.
Да только тут узнала, что идет в Персию великое русское посольство, посланное царицей российской Елизаветой Петровной, и решила, коль все одно пропадать, в ноги послам кинуться да просить их, чтоб забрали они ее в родную сторонушку!
А коли откажут ей да откроется все – так лучше сразу помереть да отправиться на небеса, где ныне убиенные татарами батюшка с матушкой ее и братья с сестренками хороводы водят!
И будь что будет!
А все ж таки была у нее надежда, что не откажут ей послы русские, что выручат, помогут в беде ее великой! Ведь свои чай – русские!
Глава XXX
– Нет и нет! Даже и не проси! – всплеснул руками князь Григорий Алексеевич Голицын, как выслушал Якова. – Да как же помочь ей, когда она жена шахская? Ведь не вещь она, не безделица, чтоб в карман ее положить, да никто чтоб того не заметил! Нет, да еще раз нет!
И боле, друг мой разлюбезный, ни о чем таком даже не заикайся! Чего хошь проси, да только не того! Уволь!
– Да как же так – ведь пропадет она! – вскричал в отчаянии Яков.
– Да это уж как водится – пропадет, – кивнул согласно Григорий Алексеевич. – В гаремах здешних нравы царят известные – все друг дружку поедом едят, будто пауки‑скорпионы, в банку собранные. Гадюшник, одно слово – гадюшник! Да только не нам с тобой в их калашный ряд своими свиными рылами соваться! Не за тем мы сюда государыней‑императрицей посланы, чтоб чужие уставы нарушать! Всякая страна живет по‑своему, как исстари повелось, и не нам с тобой сии правила вековые рушить!
Даже и не помышляй – с того иной раз войны великие случаются, в коих кровь людская рекой льется! Да за одно то, что видел ты жену шахскую без покровов, тебе надобно по законам их басурманским глаза ножом колоть, да после с тебя с живого кожу полосами спущать! Молить бы тебе господа бога нашего милосердного, что жив покуда остался! А тебе мало того, желаешь ты еще в гарем проникнуть да жену шаха увести!
– Да ведь обещал я помочь ей! Вздохнул тяжко князь Голицын.
– Что ж ты, ей‑богу, все о своем да о своем! Видно, в тебе разум помутился от солнца здешнего злого, что голову будто чугунок печет! И как только можно такое всерьез удумать?!
Ты вот что – ты лучше бери свои каменья самоцветные, что для рентереи куплены, да с божьей помощью нынче же вечером обратно в Россию езжай. Я грамоты прогонные тебе выправлю, лошадей дам, провианту да солдат в охрану. Через месяц уж в Санкт‑Петербурге будешь!
Ей‑ей тебе говорю – езжай, покуда беды большой не случилось! И боле слушать тебя не желаю – коли тебе твоя голова не дорога, хоть о моей позаботься!