«Слово дворянина»
Пусть любовь вложит в уста любимой жене шаха слова, что услышит повелитель ее и, вняв им, узнает, что есть при дворе его достойнейший из достойнейших, что, находясь в тени других придворных, предан господину своему душой и сердцем, одного лишь желая – услужить величайшему из великих, дабы преумножить славу его!
– Как же зовут этого достойного из достойнейших? – все сразу смекнул Яков.
– Несравненный визирь Аббас Абу‑Али, – молитвенно воздел руки к небу евнух. – Тот, что сестру твою Зарину шаху подарил! Великий ум которого отмечен многими достойными людьми, средь которых первый – сам великий посол царицы русской, многоуважаемый князь Григорий Алексеевич Голицын, с коим Аббас Абу‑Али ведет беседы, обучая его мудрой восточной игре, что шахматами зовется!
«А про князя Голицына он ввернул, дабы успокоить его да убедить в чистоте помыслов своих? – подумал про себя Яков. – Хитер Джафар‑Сефи!»
Впрочем, верно, встречал Яков того визиря при русском посольстве, да не раз. Хвалил его князь Григорий Алексеевич, говоря, что хоть и шельма он, коему верить нельзя, как и всем иным визирям при дворе шахском, да, не в пример другим, имеет он интерес с Россией дружить, отчего и играет с ним посол в шахматы.
А коли так, то отчего не помочь ему карьеру сделать – чай не трудно.
Да только не стал Яков виду показывать, что знает протеже Джафар‑Сефи, за коего тот хлопочет. Отчего спросил:
– Кто ж он, этот визирь, чем занимается? Улыбнулся главный евнух, да сладко так, что сироп сахарный на устах его выступил, подле которого осы закружились! Сказал евнух:
– Ведает досточтимый Аббас Абу‑Али поборами ремесленными, ткацкими и иными, неусыпными трудами своими умножая казну шахскую! Но мог бы много больше пользы и дохода принесть господину своему, став главным казначеем его и хранителем печати!
Сделал вид Яков, что сумневается, дабы поболе помучить евнуха. Да увидев, как тот волнуется, потом обливаясь и трепеща весь, озаботился – видно, велика услуга, о какой его просят. Да подумал тут же, как обстоятельство сие счастливое в пользу себе обернуть. А подумав – торговаться стал.
– Могу я, коль нынче встречусь с сестрицей своей, просить ее замолвить пред шахом Надир Кули Ханом словечко за визиря. Да, боюсь, одного слова мало будет. Да и десяти тоже.
– Истинно так! – воскликнул главный евнух.
– Дабы в деле твоем помочь так, чтоб польза была, много слов сказать надобно да много усилий затратить…
Вздохнул, щеками затряс евнух.
– Мог бы я еще, помимо сестры своей, просить посла Григория Алексеевича поучаствовать в деле сем, похлопотав за визиря пред шахом. Шах ваш князя любит да привечает…
Замер Джафар‑Сефи, счастью своему не веря да спугнуть его боясь. Да рано обрадовался. Не к тому Яков вел, чтоб ему задаром услужить!
Да сделав вид, что задумался, сказал:
– Но только если не выйдет у нас ничего да шах осерчает, как бы беды для сестры моей и для всех‑то нас не вышло!
Тень пробежала по лицу евнуха. Знал он ту беду, что на площади стоит да салом бараньим густо мазана… А Яков знай свое гнет:
– Вот кабы мог ты теперь пообещать мне, что коль будет беда сестре моей грозить, помочь ее из дворца шахского вызволить…
Не дослушав даже, евнух перекосился страхом весь да руками замахал, будто мельница ветряная!
– Ай‑ай, к чему говоришь так, зачем того просишь, о чем даже помыслить нельзя?!
– Так ведь не о том речь идет, чтоб теперь это сделать, а лишь ежели только вскроется все! – уговаривает его Яков. – А коли вскроется, так все равно уж будет. А раз поможешь ты нам бежать, так я тебе приют да защиту в государстве нашем обещаю!
Хоть не может обещаний таких давать!
Да уж все равно ему – коль вскроется заговор их, так евнух, дабы свою шкуру спасти, на все пойдет. А удастся предприятие сие – визирь Аббас Абу‑Али, что хранителем шахской печати станет, после ему в деле его поможет. Да и князь Григорий Алексеевич за интриги самовольные с него уж не спросит, получив средь приближенных шаха в союзники себе столь высокого придворного. Коему всегда напомнить можно, кому он счастьем своим обязан… А коли тот заупрямится, припугнуть тем, что все раскрыться может, и тем его тут же на свою сторону склонить!
Долго еще беседа шла, в коей Яков евнуха шахского уговаривал, горы златые суля, да колом вострым пугал. Да и поздно уж было взад пятки давать, что и Яков, и евнух оба понимали! Да одного того, что уж сказано меж ними было, вполне довольно, чтоб обоих их смерти предать!