«Слово дворянина»
– Слышал! – кивнул незнакомец.
– Понял ли?
– Как не понять – понял! – сказал тот. – Язык тот мой родной, хоть и давно я его не слышал, с тех самых пор, как в плен персиянский попал. Но услышав – вспомнил.
– А коль вспомнил – рассказывай мне теперь, о чем они промеж себя говорили!..
Глава XXXIII
Дверь скрипнула да приоткрылась. Мишель‑Герхард фон Штольц расправил плечи и обаятельно улыбнулся вычищенными на ночь зубами, дабы приветствовать ожидающего его на пороге хозяина дома.
Людей, которые на тебя трудятся, надобно поощрять. Хотя бы так, хотя бы улыбкой…
– Доброй ночи, Михаил Львович, – с чувством сказал он.
С чувством глубокой признательности.
Но ему никто не ответил.
И никто не открыл.
Мишель‑Герхард фон Штольц толкнул дверь сильнее, и она, провернувшись на петлях, распахнулась настежь.
Хм…
Он зашел в квартиру и прошел в кабинет…
На столе были раскрыты какие‑то заложенные цветными закладками тома и отдельные листы с арабской и персидской вязью с роскошными средневековыми гравюрами.
На славу потрудился Михаил Львович!
Сам академик сидел в своем любимом кресле и спал, положив, будто примерный ученик, свою седую голову на руки, сложенные на раскрытом фолианте.
Старый академик уснул, сморенный усталостью и научными переживаниями. Зря Мишель торопился, летя к нему сломя голову! Можно было бы и зубы дочистить, и рубашку сменить, и вздремнуть…
– Михаил Львович! – подойдя ближе, негромко позвал Мишель‑Герхард фон Штольц.
Но тот его даже не услышал, продолжая глядеть свои сладкие сны, в которых он не иначе как во второй раз раскапывал Трою.
Мишель‑Герхард фон Штольц подошел к столу, склонившись над раскрытым томом.
Там, на серой от древности бумаге, шрифтом с ятями было написано про индийские самоцветы и были отчеркнуты отдельные абзацы, где сообщалось, что будто бы алмазы:
“Не дадут причинить вреда сглазом али колдовством тому,
Кто будет носить при себе бриллиант как украшение.
И ни один монарх не попытается перечить воле владельца его,
И даже боги будут выполнять все его желания…”
Однако!..
Но ниже было выделено росчерком совсем иное – что: «Но буде алмаз имеет хоть малой частью своей красный цвет или же был запятнан кровью невинно убиенных, или обретен путем неправедным, то станет дух его из светлого – черным, и станет он притягивать к себе несчастья и приносить владельцам своим и всем, кто бы ни коснулся их, великие страдания, болезни и смерть, и станет пролитая на него кровь прирастать новой кровью, а несчастья – множиться новыми несчастьями, покуда не будет с того камня снято проклятье!..»
Мишель‑Герхард фон Штольц лишь хмыкнул.
Да вновь позвал почтенного академика.
– Михаил Львович, просыпайтесь.
Но академик спал, подобно младенцу, разве что пузырей во сне не пускал.
Удивительно крепкий сон для столь почтенного возраста!
Мишель склонился к академику и тронул его за плечо.
Михаил Львович не шелохнулся и был весь как каменный. Господи, спит так – словно мертвый!.. – невпопад подумал Мишель. Будто даже не дышит!
Да тронул Михаила Львовича еще раз, уж чувствуя, как по спине бегут холодные мурашки.
– Михаил Львович… Михаил Львович! Михаил…!!
Академик резко вздрогнул и открыл глаза. Мишель‑Герхард фон Штольц тоже вздрогнул. И даже сильнее проснувшегося академика!
– Господи!..
– А‑а!.. Сударь!.. Пришли! – радостно воскликнул Михаил Львович, зевая. – А я, знаете, прикорнул тут малость. Года‑с… Чуть лишь дашь себе расслабиться, и сразу тянет в сон.
– Уф, – облегченно выдохнул Мишель‑Герхард фон Штольц. – Вы так крепко спали, что я грешным делом уж напугался, не померли ли вы!
– Ну уж нет! – шутейно погрозил ему пальцем академик. – Не дождетесь! Я, знаете ли, веду исключительно здоровый образ жизни, что и вам советую!
Да, быстро оглядев Мишеля, спросил:
– А что же вы, сударь, с пустыми руками в гости заявились? Такое дело надобно бы отметить!
– А как же здоровый образ жизни? – не без ехидства спросил Мишель.
– Ничего – один раз, да когда по поводу, здоровью не повредит! – заверил его академик. – Вы вот что, несите сюда из холодильника все, что там найдете съестного, – сыр, колбасу – да нарежьте их, а то я чертовски проголодался. Да рюмки прихватите в шкафу. Да после сбегайте в киоск, там, за углом, зачем‑нибудь, подобающим случаю. Будем с вами праздновать мою очередную научную победу!
Мишель‑Герхард фон Штольц сходил на кухню, где, распотрошив холодильник, нарезал, разложив по тарелкам, колбасу, сыр, и еще селедку с яйцом, изобразив из них некое подобие закуски. Выглянул из кухни, сказав:
– Ну я пошел.
– Конечно, конечно! – ответил ему академик. – Да не ограничивайте себя в градусах! Согласно последним научным изысканиям, крепость напитка должна минимум вдвое превышать время ожидания застолья.