«Слово дворянина»
А я вас, милостивый государь, ждал без малого двадцать минут!
Так что торопитесь. А как вернетесь, я вам доложу чрезвычайно любопытную новость!
«Интересно какую?..» – размышлял Мишель, когда прыгал вниз по ступенькам.
К киоску, несмотря на ночь, стояла очередь.
Страждущие тянулись на свет его тусклых витрин со всего микрорайона. Здесь же они сколачивали крепкие ячейки общества.
– Эй ты, нуда, ты, долговязый… с нами будешь?
– Что будешь? – не понял Мишель‑Герхард фон Штольц.
– Что будет – то и будешь! – ответили ему. – У нас малость не хватает.
– Нет, господа, увольте, – отклонил лестное предложение Мишель. – Я сам по себе, один.
– Чо, алкаш, что ли? – посочувствовали ему. Мишель купил бутылку сомнительного, потому что по сомнительной цене, коньяка и быстро побежал назад, гадая, что же ему скажут. Верно, что‑то удивительное!..
Дверь была все так же открыта.
Академик все так же сидел за столом и вновь дремал, положив голову на руки.
– А вот и я! – сообщил радостную весть Мишель‑Герхард фон Штольц.
Академик шевельнулся во сне, зябко поведя плечами, приподнял голову, зевнул, пробормотал что‑то невнятное, да вновь уронил ее на руки, устраиваясь на них, как на подушке.
И стоило в киоск бегать? И приезжать сюда на ночь глядя? Что ж теперь делать ‑будить его? Мишель‑Герхард фон Штольц заметил на диване плед, снял его и осторожно накрыл им спящего академика. А накрыв, подоткнул с боков.
Да вдруг увидел, что плед на спине топорщится. Что за чертовщина?..
Он провел по спине академика, разглаживая ткань, и на что‑то наткнулся. На что‑то твердое. А наткнувшись, откинул плед. И увидел!.. Мать честная!
Увидел торчащую из спины академика рукоять столового ножа, которым он совсем недавно на кухне нарезал хлеб и сыр. Нож был вогнан в спину во всю длину лезвия, точнехонько меж ребер. Из‑под рукоятки тихими, угасающими толчками выхлестывала кровь, стекала на пол, где собралась уж целая лужа.
Академик Анохин‑Зентович был… мертв! И умер он только что, буквально несколько минут назад, потому что когда Мишель‑Герхард фон Штольц вошел в квартиру, он еще шевелился в агонии, еще пытался приподнять голову и что‑то ему сказать, беззвучно раскрывая рот. А он подумал, что тот зевает!.. Но как же так?!
Ведь Мишель отсутствовал совсем недолго, буквально пять, ну, может быть, десять минут, и за это время случилось непоправимое – академика Анохина‑Зентовича… деда Светланы… убили!
Ножом!
В спину!
В самое сердце!
Мишель‑Герхард фон Штольц невольно бросил взгляд на стол, на раскрытые фолианты, на листы рукописей и на разложенные цветные фотографии, где было в трех проекциях снято изделие номер тридцать шесть тысяч пятьсот семнадцать ‑то самое колье: в форме восьмиконечного многогранника, с четырьмя крупными, по три карата каждый, камнями по краям и одним, на десять каратов, в центре…
Вот так дела!!
Глава XXXIV
Сколь ни убивали Мишеля, а все он к тому никак привыкнуть не мог. Вот и теперь через минуту, две или три его самого и товарищей его должны были застрелить.
Или зарезать.
Или задушить.
Или лишить жизни каким‑нибудь иным способом.
Но лишить в любом случае… Зато, что нашли они подпольную скупку, да не где‑нибудь – а в самом центре революционной Москвы, да заявились не спросясь, да все дело, кое миллионные барыши приносило, раскрыли!
Вот за то их и следовало на тот свет спровадить!
Были они удачливыми сыщиками, а ныне стали нежеланными свидетелями, коим одна дорога – в мешок да в землю, али на дно Москвы‑реки!
Неясно только, чего их сразу не зарезали? Или пытать станут, кто они такие, да откуда, да чего прознать успели? А коли начнут – то смерть их будет люта, потому как все жилки их по одной, не жалея, повытягивают, на шомпол мотая!
Да уж поскорее бы – а то мочи нет лежать так, смерти своей ожидая!
Так думал Мишель.
И Валериан Христофорович, верно, тоже…
А над ними, через них переступая, ходили, гремя оружием, какие‑то люди, не обращая на лежащие тела никакого внимания.
Лишь кто‑то поодаль читал вслух по слогам:
– Сей… мандат… выдан товарищу… Фирфанцеву… в том, что он является ответственным работником Чрез… ком… экспорта… А это чего такое?
– Дьявол его знает…
– А второй откудова?
– Кажись, из милиции.
Валериан Христофорович из милиции – другой мандат его…
– Они мне сразу не понравились, как только еще зашли, – бубнил голос Соломона. – На фартовых‑то они не похожи, да и на господ‑буржуев тоже. Откуда у них каменьям взяться, да еще таким дорогим?
– Чего ж ты сразу сигнал не дал?
– Разве я не давал сигнал, разве я не предупреждал, не говорил им, чтобы они шли подобру‑поздорову? Но кто теперь слушает старых евреев?