«Слово дворянина»

Но матрос его не понял, вернее, понял буквально.

– Я вам, товарищ, приказывать не могу! Вам мандат товарищ Троцкий подписывал – вот к нему вы теперь и ступайте, может, он вас куда‑нибудь пристроит.

Слово это – «пристроит» – Мишелю не понравилось. Будто он о месте хлопочет да о пайке… Вот уж нет – никогда никого и ни о чем не просил и впредь не намерен!.. Но мандат, верно, нужно было кому‑то сдать. И оружие тоже. Мишель пошел было к Троцкому. Но пробиться к нему оказалось не так‑то просто. Новые правители уже успели обрасти вкруг себя чиновниками, которые перегораживали своими телами ход в высокие кабинеты.

– По какому вопросу товарищ? Ежели относительно формировки частей, то это в семнадцатый кабинет к товарищу Смургису, а ежели у вас претензии по снабжению, то вам в совпродтылобеспечение.

– Нет, мне лично к Троцкому.

– Троцкий, товарищ… Как вас, простите?..

– Фирфанцев.

– Так вот, товарищ Фирфанцев, Троцкий теперь очень занят принятием важных государственных решений.

И ведь не пустили бы, кабы Мишель не догадался мандат им сунуть, где черным по белому было написано что: «Сей мандат выдан товарищу Фирфанцеву Мишелю Алексеевичу в том, что он назначен Реввоенсоветом для исполнения возложенной на него особой миссии…» И что: «Неисполнение его распоряжений, равно как скрытый саботаж, будут приравнены к контрреволюционной деятельности и преследоваться по всей строгости революционной законности, вплоть до исключительной меры социального воздействия».

И подпись:

«Предреввоенсовета Л. Д. Троцкий».

А что это за особая миссия, про то в мандате ни слова! Может, он снабжением всей Красной Армии заведует, а может, шьет товарищу Троцкому новый костюм, что еще и хуже. Теперь не разберешься – после греха не оберешься.

– Как о вас доложить?

– Фирфанцев. Мишель Фирфанцев… Если он сразу не вспомнит, вы ему скажите, что мы с ним вместе в Крестах сидели.

Странный господин.

Но Троцкий его вспомнил. Не соседа по камере, а то поручение, которое дал ему!

– Ну что – сыскали царские сокровища? – с порога спросил он.

– Никак нет, – покачал головой Мишель.

И коротко, но внятно доложил результаты проведенного им расследования. Коих на самом деле не было…

Троцкий его долго не слушал и вопросов не задавал, может, потому, что в дверь к нему ломились другие посетители. Пора революционного романтизма прошла, теперь недавние бунтари, получившие в управление шестую часть мира, еле успевали разгребать дела.

– Вот что, ступайте‑ка вы к Сталину – есть у нас такой веселый грузин, – сказал Троцкий, быстро нацарапав записку. – Скажите ему, пусть он вас куда‑нибудь пристроит.

Ну вот, опять это слово!

– Меня не требуется никуда пристраивать, – возмутился Мишель. – Я уж как‑нибудь сам.

– Сами?.. Сами вы либо с голода богу душу отдадите, либо к белым подадитесь, – резонно возразил Троцкий. – Ныне тех, кто сам по себе, нет, все или с нами или с ними – против нас. Без середки! Так что идите и выполняйте порученную вам работу.

И в голосе Троцкого прозвучал металл.

Мишель, хоть того не желал, повернулся на каблуках и вышел из кабинета.

«А ведь, коли сильно упрямиться, так могут и к стенке поставить! – подумал он, вспомнив подвалы Чека и то, как приглушенно звучали винтовочные залпы из расстрельной комнаты. – Запросто…»

Товарищ Сталин верно был грузином, усатым, с изъеденным оспой лицом. Доступ к нему был почти свободным, кабинет махоньким и захламленным, из чего Мишель заключил, что он мало что из себя здесь представляет, хоть впоследствии оказалось, что он заведует всеми национальными вопросами в Советской республике.

Тот молча взял записку Троцкого, прочел ее. Задумался.

– Куда бы вас? – сам себя спросил он. – Ума не приложу… Может, в Чека?

– Я ранее в сыскном служил, – сразу, чтобы не случилось никаких недомолвок, сообщил Мишель. – Правда, в уголовном.

– Да? Тогда нельзя. Заклюют вас наши товарищи, – вздохнул Сталин.

Было видно, что ему совершенно неинтересно заниматься протеже Троцкого, но отказать он тоже не может.

– А вы, простите, кем приходитесь товарищу Троцкому?

– Я?.. Никем… – растерялся Мишель. – Мы вместе в Крестах сидели. А после я ценности дома Романовых искал.

Ну раз никем – то тогда проще.

– Вот что… – обрадовался Сталин. – Может, вам к Горькому с Луначарским в Чрезкомэкспорт – они теперь как раз собирают брошенное буржуазией золото. Может, вас туда определить?..

– Горький? – переспросил Мишель. – Какой Горький?

– Тот самый – Максим… Пролетарский писатель… – ответил Сталин. – Там, мне думается, вы придетесь к месту.

И быстро написал новую записку.

– Ступайте прямо теперь к товарищу Поликарпову, скажете, что от меня, пусть поставит вас на вещевое и продуктовое довольствие.

– А оружие?.. А мандат? – растерянно спросил Мишель.