«Слово дворянина»

– Я! – привычно ответил Мишель.

– Ну тогда ступай сюды – коли ты.

Мишель пошел, хоть ноги его плохо слушались. Валериан Христофорович сопроводил его тревожным взглядом.

За дверью была комната с несколькими одинаковыми столами и старым, с вензелями, сейфом.

За столом сидел совсем молодой парнишка в гражданском платье.

– Садись! – указал он на стул. Мишель сел.

Парнишка уставился на него колючим взглядом, да так, что у Мишеля мурашки по спине побежали.

– Это твое? – поднял следователь за уголок какой‑то листок.

– Да! – кивнул Мишель, узнав выданный ему когда‑то мандат.

– Сам его нарисовал али помог кто? – строго спросил следователь. – Коли повинишься – отпустим, а нет – в расход пойдешь!

– Ничего я не рисовал, – возмутился Мишель.

– Все вы так, контрики, сперва говорите! – криво усмехнулся следователь. – А опосля, как надавишь, во всем винитесь.

И вдруг неожиданно, без всякого на то основания и предупреждения, грохнув кулаком по столу так, что стакан в подстаканнике, звякнув, подскочил, крикнул, брызгая в самое лицо слюной:

– Не врать мне тут – не врать!!

Но Мишель после крика его, вместо того чтобы испугаться, вдруг совершенно успокоился. Коли кричит, коли глоткой на испуг берет – значит, нет у него ничего. Иные жандармы так же поступали, криком да угрозами нужные показания добывая.

– Ежели вы меня в чем‑то подозреваете, так, сделайте такое одолжение, проведите почерковую экспертизу или позвоните Троцкому, – спокойно сказал Мишель, выдерживая направленный на него злобный взгляд. – А я в свою очередь, как все выяснится, обязательно на вас подробный рапорт подам, где укажу на недозволенные методы ведения следствия.

При этих его словах следователь обмяк, перестав вращать глазищами.

– Ладно ты, не кипятись. Это я так, больше для порядку спросил, – уже вполне миролюбиво сказал он. – Может, ты верно контрик, откель мне знать?

И руку протянул.

– Медведев я, Мишка. Видал как – дважды медведь выходит! Да и ты тоже Мишель – значит, три уже! Три медведя в одной берлоге – а говорят, будто два не вмещаются.

И, довольный собой и шуткой своей, захохотал. Тут только Мишеля отпустило.

– Ты это, сядь да напиши все как есть, – вполне миролюбиво попросил следователь, – где и зачем мандат получал и про все остальное тоже. Да со всеми подробностями, коли жить хочешь! Мы бумажку твою проверим и, если все сойдется, – выпустим. Иди – гуляй, к чертовой бабушке! А коли нет – не взыщи, спросим по всей строгости революционного времени!

И протянул Мишелю несколько листов бумаги и чернильницу с пером.

– Где мне сесть? – спросил Мишель.

– А где хочешь, там и садись – да хоть вон там. Мишель сел и стал писать.

Про мандат, про Троцкого, про сокровища Романовых, из‑за которых все так закрутилось и запуталось…

Написал да отдал.

После чего их сопроводили в камеру, где и без них было уже по меньшей мере человек двадцать.

Дверь с грохотом растворилась, и монолитная человеческая масса, сидящая и лежащая на полу, зашевелилась.

Все это было Мишелю уже знакомо, а для Валериана Христофоровича и Паши‑матроса внове.

– Никак нашего полку прибыло! – громко сказал кто‑то. – Представьтесь, господа.

– Фирфанцев, – сказал Мишель.

– Валериан Христофорович…

На Валериана Христофоровича все глядели с интересом. Его комиссарская кожаная тужурка и порты среди засилья серых офицерских, хоть и со споротыми погонами, шинелей и гражданского платья выглядела более чем экзотично.

– А вы, господин, никак товарищ? – хмыкнул кто‑то. – Как же вы в наше общество попали – или проворовались?

– Какой я товарищ, – растерялся Валериан Христофорович, нежданно‑негаданно угодив в своем маскарадном костюме в общество господ офицеров…

Неладно вышло! Видно, не прост следователь, не иначе как специально их сюда поместил, дабы офицеры, прознав, кто они такие, их по‑тихому прибили, от лишней работы его избавив.

– Валериан Христофорович до октябрьского переворота, так же, как я, служил в охранном отделении, – пришел на помощь старому следователю Мишель. – По уголовной части.

– Да‑с, – согласно кивнул тот. – С вашего позволения, ловил воров и душегубов.

– Не тех вы, господа полицейские, ловили, – вздохнул кто‑то. – Большевичков ловить надобно было да вешать их вдоль Тверской на фонарях. А первого – Ленина их. Не сидели бы ныне здесь. А мы все либеральничали!

– А это кто? – воззрились все на Пашу‑кочегара. – Матросик с Балтфлота?

И многие глаза сверкнули недобро.

– Кочегар он, – ответил Мишель. Притихший Паша‑матрос кивнул. Кто‑то пододвинулся, освобождая место.

– Садитесь, господа, в ногах правды нет. А в чем она есть – правда‑то?

Все затихли. Только Валериан Христофорович все чего‑то возился… Наконец, не выдержав, спросил:

– Господа, а когда здесь кормить будут?

– А не будут! – ответили ему.

– Как не будут?.. Разве здесь не положено кормить? – возмутился порядками, царящими в советских тюрьмах, Валериан Христофорович.