«Слово дворянина»

К чему привыкли уж купцы и отчего хоть и ворчат, да не шибко – счас сторгуются, заплатят да дале поедут.

Но только не идет отчего‑то на сей раз торговля! Что за незадача?!

– Не бойся! – шепчет еле слышно Яков Дуняше. Хоть сам не меньше ее боится!

Вдруг слышит голоса вперемежку – персиянские да русские. Да персиянские сызнова! И не далеко уж, а совсем рядом!

Чего там персы промеж себя говорят, Яков почти не понимает, да только чует, как Дуняша, услышав их, напряглась вся и задрожала, будто великий холод ее пробрал!

И слышит уж Яков голос Николы, что все иные перекрывает.

– Защитите, люди русские, – не выдайте басурманам! Христом богом заклинаю!..

Да только кто ему поможет в стороне чужой? Коль ему поможешь – себе беду наживешь да товаров и жизни самой через то лишишься! Вон стража подступила – счас бросится ослушников рубить! Их‑то, может, одолеешь, коль всем миром броситься, да за ними другие прибегут, коим числа нет!

Стоят купцы насупившись. Вздыхают лишь…

Кричит, ярится Никола:

– Не трожь товар мой, бусурманин, плачено за него! Слушает Яков, дыхание затаив!

И слышит вдруг, как зашуршали ковры персиянские, что на возу лежат, да ближе голоса стали! Теперь уж и он разобрал, о чем персы меж собой перекликаются.

– Режь веревки, тащи ковры – верно, там беглецы хоронятся!

Выходит – это их стража ищет!

Шуршат ковры, будто кто лепестки с цветка обрывает!

Жуть беглецов берет…

Обхватила Дуняша Якова да, будто защиты в нем ища, крепко к нему прижалась, лицом своим в плечо ему ткнувшись! И стало Якову горячо от слез, что на него угольками огненными закапали.

Обнял он Дуню да гладить стал, хошь успокоить не мог. Да и как успокоить, когда слышно, как шелестят над головами ковры, что от взоров стражников их скрывают…

– Прости меня, друг милый, это во всем я виновата! – всхлипывает‑плачет Дуняша. – Думала я себя спасти, да тем лишь тебя погубила! Теперь не жить нам обоим – ждет нас смерть неминучая да страшная!

Гладит ее Яков, хоть и сам уж плачет.

Чего теперь виниться, коль не дано им ничего поправить… Гладит, плачет да лицо Дуняши сквозь покрывало целует…

Так и нашли их, как последний ковер наземь сбросили: в обнимку сидящих, обоих в слезах горючих, что по щекам их текли да, смешавшись, на одежды капали!

– Вот они! – вскричали стражники да, схватив, поволокли их наверх.

Кинжала, коим Яков во все стороны размахивать стал, никто не испугался – вышибли тот из пальцев его да, навалившись разом, с хрустом костяным загнули руки назад, перехватив в запястьях ремешками кожаными. Да, уронив наземь, приставили к спине копье острое.

Лежит Яков в пыли придорожной, шевельнуться не может, лишь голову набок выворачивает.

Увидел воз да ковры, подле него брошенные, которые разлетелись по сторонам, будто листья цветные. А чуть дале увидел купца Николу, что весь кровью залитый навзничь лежал, бородой к небу вскинувшись, и вокруг него тоже кровь была, что сохла под жарким солнцем персиянским. А жив ли он али нет, того понять было нельзя – верно, помер!

Да еще самым краешком глаза заметил Яков Дуняшу, что стояла меж двумя, вида грозного, стражниками, закутанная в покрывала. И подумал уж он, что не увидит ее боле… Но только вышло иначе…

Подошел бек в кольчуге и шлеме, на солнце блистающих, да, сверху вниз на Якова глянув, а после на Дуняшу, приказал что‑то.

Тут схватили Якова за волосы да не щадя потянули, так что чуть целый клок не выдрали. А как вскинули на ноги, то подвели к нему Дуняшу да, притиснув, обвили их одной длинной веревкой, прижав друг к дружке. А после бросили обоих в арбу.

То не бек, то сам шах повелел, строго‑настрого приказав, – коли найдут беглецов вдвоем, так тут же вместе их крепко вязать, лицами друг к другу обратив, и так во дворец везти, и не разлучать уж до самой смерти, и вместе же казни предать!

Что и было в точности исполнено!

Но как вязали их, стражники Дуняшу за одежды держали, да при том глаза в сторону отводили, боле всего боясь, чтоб покрывало с ее лица не спало! Ведь хоть беглянка она – да жена шахская! Кто знать может, как господин судьбой ее распорядится – а ну как помилует да на радостях всем тем, кто лицо ее за то время успел увидеть, глаза колоть прикажет да головы с плеч долой рубить!..

Покатилась арба, на камнях и выбоинах подскакивая.