«Слово дворянина»

Не поверил мне шах, ибо любил жену свою Зарину, но показал я ему записку, что под диктовку мою посланник русский рукой своей писал, а я Зарине передал. Но и тогда еще усомнился в словах моих шах! И сказал я ему – пусть все идет своим чередом, и коли ошибаюсь я – то пусть буду виновен и за вину головы лишен, а если нет, то скоро все откроется, ибо беглецы сами выдадут себя!

Послушался шах совета моего и так и сделал. И как жена его Зарина из пузырька подмененного в ухо ему «яд» влила, думая, что сонная трава это, да после с посланником русским сбежала, тут уж он все сомненья отбросил. И, злодеев схватив, в благодарность пожаловал мне с руки своей перстень!

И тут Джафар‑Сефи поднял руку, вновь показывая перстень.

И все долго глядели на него, глаз не отрывая.

– Пусть так, – первым молвил визирь Джафар. – Но как быть, когда Зарина или посланник русский под пытками о том, что было, скажут и все откроется?

Усмехнулся главный евнух.

– Что бы ни сказали они теперь – шах им не поверит! И никому другому! Нынче ослеплен он яростью!

Хотел было посол русский, как про беглецов узнал, с шахом повстречаться, да тот ему отказал! Да велел передать, что ныне он поход на Русь замыслил, дабы предать ее огню и мечу.

Замолчали визири, коварством евнуха пораженные.

Да спросили:

– Как же дальше нам быть?

– Делать, что замыслили, покуда вера нам есть, – ответил Джафар‑Сефи. – Сердце господина непостоянно, как ветер, дующий с гор, оттого поспевать нам надобно.

Ныне скажу я ему, что хранитель ключей и начальник стражи дворцовой в сговоре с Аббас Абу‑Али были, допустив встречу Зарины с посланником русским, которая верно была!

А после сам я и, как взойдет шах на ложе любовное, наложница его новая Лейла – будем просить господина нашего о великой милости, что заслужили мы – я верностью своей, а она красотой неземной и любовью. И коли не откажет он нам – то станешь ты, Турмаз, хранителем ключей, ты, Насим, – главным над всей стражей дворцовой, ты, Алишер, – начальником над всеми войсками персиянскими…

И тогда ты, Турмаз, отворив двери, призовешь Насима, а ты, Джафар, поставив в караулы людей верных, войдешь в покои шаха и прикажешь, чтобы они набросились на него разом и убили его.

И пусть все исполнится, как я сказал.

– А коли откажет шах? – спросили визири.

– Тогда положимся мы на милость Аллаха и наложницу шаха Лейлу, что была прежде дочерью хана Самур‑Бека, шахом казненного. И в первую же ночь, как только призовет ее шах в опочивальню свою и возляжет с ней на ложе – утомит она его ласками страстными и, усыпив, лишит жизни, влив в рот яд, или заколет кинжалом, что спрячу я средь подушек.

– Но сможет ли она совладать с делом таким, не сробеет ли по женской слабости своей? – усомнились визири.

Ответил Джафар‑Сефи:

– Не было в шахском гареме наложницы краше – подобно цветку лицо ее, стан гибче виноградной лозы, а звучание голоса подобно пению птиц, отчего шах приблизил ее к себе… Но в прекрасной оболочке сей свернулась клубком змея обиды, что жалит смертельным ядом своим! Всей душой Лейла ненавидит шаха, об одном лишь мечтая – за смерть отца и братьев отомстить, на что жизни своей не пожалеет! Потому я вы‑брал! ее средь сотен наложниц да, выучив, как шаху понравиться, к нему привел.

Теперь довольно знака моего одного, чтобы она, к телу шаха допущенная, с ним покончила.

Не отвести того удара шаху, ибо будет он нанесен, откуда он не ждет!..

Задумались тут гости. И было о чем.

Трудна жизнь при дворе персиянском – сегодня ты первый визирь, шахом обласканный, а завтра, как в немилость попадешь, дом твой отнимут, детей твоих в рабство отдадут, а голову твою, на копье насадив, над воротами дворцовыми водрузят, на радость простолюдинам и воронью!

Сколь уж визирей и султанов на кол сели да в кипятке сварены были, по одному только подозрению на заговор!

А сколь настоящих заговоров плелось да в крови человечьей потоплено было, что потоками по покоям дворцовым, по улицам да по Персии всей лилась!

Боится шах измены, отчего каленым железом ее выжигает!

Тем только, может, и жив!

И покуда он жив, другие лишь гадать могут, что с ними завтра станется!..

И стали тут гости судить да рядить, что делать им. И были в желании своем шаха извести единодушны, ибо устали от царствования его!