«Слово дворянина»

И глаза Председателя ВЧК недобро сверкнули. Покрывать Мишель никого не собирался.

– Мне доподлинно известно, что на Хитровке, на Пятницкой, в Китай‑городе и других местах тоже действуют ювелирные скупки, о которых осведомлены ваши чекисты…

Дзержинский смотрел на него напряженно, даже зло. Но вдруг хмыкнул раз, другой и, не сдерживаясь уже, громко расхохотался.

– Ах вы про это?.. Про Пятницкую… Да, верно, действуют… Я знаю… Скупают… И пусть себе скупают дальше.

Мишель совершенно растерялся. И Дзержинский, заметив это, не стал его томить, все тут же разъяснив.

– Верно – есть скупки на Пятницкой, в Китай‑городе и кое‑где еще. И то верно, что мы о них прекрасно осведомлены. Потому что это наши скупки! Да‑да – наши! Мы создали их, дабы иметь возможность приобретать у мещан предметы антиквариата, имеющие художественную ценность.

«Их» скупки? То есть, значит, чекистские?.. Чекисты скупают у уголовников золото?..

– Согласитесь, если бы этого не сделали мы, то это сделал бы кто‑то другой, – продолжил Дзержинский. – Свято место пусто не бывает. Вы, товарищ Фирфанцев, выследили нашу скупку. Да чуть ее не провалили! Ладно, наши товарищи не стали горячки пороть да в расход вас с досады не пустили!

Вот, значит, как?!

– Но ведь туда приходят уголовники, которые грабят мирных обывателей! – сказал Мишель.

– Да, они экспроприируют ценности у буржуазии, – согласился Дзержинский, – а мы реквизируем их у них, обращая в пользу государства. Кроме того, благодаря скупкам мы имеем возможность проникнуть в уголовный мир…

Да, верно – чего проще: не ловить фартовых в подземных катакомбах Хитровки, а сделать так, чтобы они приходили сами, да еще дружков‑приятелей за собой приводили, а те – других! И так всех их, как ниточку из запутанного клубка, и повытянуть!..

Хитро придумано!..

– Как видите, я с вами вполне откровенен, – сказал Дзержинский.

Что Мишеля не радовало, а более всего и беспокоило. Так как свидетельствовало в пользу того, что коли с ним так откровенничают, то живым отсюда не выпустят…

– Теперь относительно вашего дела, – сказал Председатель ВЧК, поднимая исписанные листы. Мишелем исписанные.

– Вы оценили сокровища Романовых в миллиард…

– Не я, ювелиры, с коими мне пришлось общаться в ходе проводимого мной расследования, – внес поправку Мишель.

– Да, конечно, – кивнул Дзержинский, принимая оговорку. – Приведенная вами цифра показалась мне чрезмерной. Но… – поднял, заглянул в какой‑то лист, где, верно, был список всех пропавших сокровищ, – …специалисты уверили меня, что так оно и есть. Разговор действительно идет о миллиарде золотых рублей. Именно во столько оценено собрание драгоценностей дома Романовых.

И вновь испытующе поглядел на Мишеля. Но тот молчал.

– Должен признать, что вы более других сведущи в этом деле, и потому я бы хотел просить вас продолжить начатое вами расследование.

– Вы предлагаете мне работать в Чека? – не сдержался, улыбнулся Мишель. – Мне, бывшему полицейскому, служившему в сыскном отделении?!

– Нет, я не предлагаю вам работать в ВЧК, – ответил Дзержинский. – Вы будете служить, как и прежде, в экспортной комиссии при Горьком. Так будет удобней и вам, и нам, да и разговоров будет меньше. Служить вы будете там, но отчет держать перед коллегией ВЧК! Горького мы в наши с вами планы посвящать не станем. Так вас устроит?

Так Мишеля не устраивало. Одно дело – экспортная комиссия, пусть даже милиция, и совсем иное – Чека. Служить тем, кто его чуть было не расстрелял?..

Но кто бы его спросил!

– Что вам требуется для работы? – открыл блокнот Дзержинский.

– Мне бы людей, тех, что при мне прежде были, – сказал Мишель, в первую очередь желая вытащить из камеры Валериана Христофоровича и Пашу‑матроса.

– Хорошо, подадите мне поименный список. Я распоряжусь. Что еще?

Боле ничего…

Дзержинский пододвинул Мишелю пустой листок и, макнув в чернильницу, протянул ручку.

– Прошу вас написать на мое имя расписку, что вы поставлены мною в известность о необходимости сохранения тайны нашего с вами разговора.

– А если я случайно проговорюсь? – спросил Мишель, беря ручку.

– Я надеюсь на вашу порядочность, потому что несу за вас персональную ответственность перед товарищами и партией… Впрочем, если вы по неосторожности либо злому умыслу сболтнете лишнее, то к вам применят самую суровую меру революционной законности, – все же предупредил Председатель ВЧК.

Отчего Мишель испытал не испуг, а лишь облегчение. Потому что раз грозят будущим расстрелом, значит, не станут расстреливать теперь!

– У вас есть ко мне какие‑нибудь просьбы или жалобы? – спросил, завершая беседу, Дзержинский.

– Есть, – сказал, набравшись храбрости, Мишель. – Офицеры там, в камере… Нельзя так…

– Как? – спросил, строго на него глядя, Дзержинский.

– Вповалку, без бани, без еды.

– Вы, господин Фирфанцев, в царских застенках не сиживали да на каторге не были, разве только гостем, – тихо ответил Дзержинский и тут же натужно, сотрясаясь всем телом, закашлял в кулак. – Нас там тоже не жаловали! Без бани, конечно, худо, да только где на нее, когда в стране разруха, дров взять?.. А что касается еды, то и мы на пайках не жируем. Баланда та из одного котла разливается, а что не каждый день – так и нам не каждый. Ничего – потерпят господа офицеры. Кто невиновен – тех скоро по домам распустим, там и помоются…