«Слово дворянина»

Поклонился посол, благодаря за слова ласковые, хоть и сказал на то:

– Так ведь разные у нас боги, Джафар‑Сефи.

– Истинно так! Но пусть наши боги сами меж собой договорятся, – лукаво улыбнулся евнух. – Лишь бы друг с другом поладили.

Вновь кивнул посол, приказав подарки принять. Да спросил:

– Что привело тебя ко мне – радость или беда?

– Не стало радости, как умер господин наш Надир Кули Хан, – притворно вздохнул Джафар‑Сефи. – А потому не могу я обрадовать тебя вестью доброй, ибо привела меня к тебе горькая беда. Стало известно мне о великом злодействе, что против посольства русского готовится, – хотят недруги твои, сюда заявившись, резню учинить, дабы отношения с Россией прервать.

Нахмурился посол.

Неспокойно в Персии, как шаха не стало. И хоть двадцати дней еще не прошло, а визири уж власть меж собой делят, и какой из них над другими верх возьмет, ныне сказать мудрено, отчего надобно со всеми держаться дружелюбно, дабы в дружбе той пользу для России обрести.

– Спасибо тебе, – поблагодарил князь, хоть словам евнуха не поверил.

Знал он, что не всем речам, что из уст медами сладкими льются, верить надобно. Сие есть политика, в коей всяк свою выгоду ищет, отчего мед дегтем обернуться может! Коли предупреждает его евнух, значит, на руку ему то или попросит он чего взамен.

И так и вышло!

– Великие беды ждут ныне землю персиянскую, – вздохнул Джафар‑Сефи, как сели они за курительный столик. – Как нет доброго хозяина, всяк дом приходит в запустение, ветшает да рушится, и руины те ветер в пыль обращает.

– Правда то! – согласился князь.

– Надобна теперь Персии крепкая узда, дабы все раздоры междоусобные усмирить…

И с тем согласился князь, уж зная, куда Джафар‑Сефи ведет. Видно, зреет средь визирей новый заговор, и надобно им, дабы поддержкой колеблющихся заручиться, признание иноземное, да, может быть, еще деньги. То – понятно…

Дело в ином – как ту нужду в пользу себе оборотить.

Да сказал:

– Все так и есть! Ныне, пока пожар не занялся, но лишь тлеет, его только и тушить! И кабы объявилась в Персии сила, что о спокойствии народном единственно радеть стала и мире с соседями, то, верно, нашла бы она участие и поддержку государыни‑императрицы Елизаветы Петровны.

Обрадовался евнух, хоть того не показал. Но тут прибавил посол:

– Но ежели в нашлась вдруг такая сила, то надобно было бы ей знак доброй воли явить, чтоб государыня русская могла узнать о них и поверить им, да не словам только, но прежде делам их!

– Что ж то за знак должен быть? – спросил Джафар‑Сефи.

– Томятся ныне в яме земляной подданные русские, коих шах туда приказал заточить, – сказал посол, сам на евнуха внимательно глядя.

– Знаю, есть такие, – сказал Джафар‑Сефи. – Но вина их безмерна, ибо посягнули они на гарем шахский!

– Так ведь нет ныне шаха, – напомнил, улыбнувшись, посол. – И коли помилованы будут и отпущены виновные, то я с превеликой радостью и усердием сообщу про то государыне‑императрице, не преминув при сем добавить, чьими хлопотами обязаны мы радости такой!

Кивнул Джафар‑Сефи, хитро улыбаясь. Да хлопнул в ладоши.

Ибо не с одними подарками явился сюда.

Вновь вошли слуги его, ведя за собой Якова Фирфанцева и купца Николу, коих по худобе их и неряшливости в прическе и одеждах признать невозможно было!

– Коли нужны вам знаки – так вот они, – сказал Джафар‑Сефи, на них указывая да низко кланяясь.

Ахнул князь Григорий Алексеевич, навстречу Якову бросаясь. Да только тот его к себе не допустил, и не потому, что грязен был и весь нечистотами пропитан!

Отстранился Яков от посла, сказав:

– Покорно прошу вас, Григорий Алексеевич, незамедлительно вернуть меня обратно в яму, откуда был я ныне взят принуждением и супротив воли своей!

– Что ж вы такое говорите?! – всплеснул руками князь. – Как обратно?! Да разве мыслимо туда вернуться?! Это ж смерть верная!

– Может быть, – согласился Яков, – но там осталась жена моя пред людьми и богом Дуняша, коей я обещал не расставаться с ней до гробовой доски, и посему прошу вас сей же час отправить меня назад!

И Яков, хоть на ногах стоял нетвердо и хоть глаза закатывал, строго взглянул на посла.

– Опамятуйтесь, Яков Карлович! – воскликнул князь. – Вы ж, сударь, почитай, с того света возвернулись! Вы бы сперва хотя бы помылись, одежды сменили, а уж после, как вы в порядок бы себя привели, мы в дело ваше обсудили.

Джафар‑Сефи озабоченно взглянул на посла, ибо, не зная языка и не понимая сути происходящего, услышал вдруг тревожные нотки.

– Премного благодарен, Григорий Алексеевич! – поблагодарил Яков. – Но у меня на это решительно нет времени! Ежели бы вы дали мне теперь смену женского белья, салфеток и, может быть, порошков, коими язвы гнойные присыпать, я был бы вам весьма признателен!