«Слово дворянина»

Но это если говорить о просто деньгах… А если не о просто?..

– А если это не деньги? – осторожно спросил Мишель‑Герхард фон Штольц.

– Тут сказать затруднительно, – развел руками антиквар, и глаза его хищно заблестели. – Если бы я мог взглянуть, я бы сказал поточнее…

– На что взглянуть? – не понял Мишель.

– На вашу вещицу. Или я ошибаюсь, или ваш интерес праздный? Если нет – я дам хорошую цену…

И скрюченные пальцы антиквара зашевелились, как лапы паука.

– Ну что вы – я просто так спросил, – поспешил заверить его Мишель‑Герхард фон Штольц.

– Да?.. – разочарованно вздохнул антиквар. – Так у вас ничего нет?.. Совсем?.. Тогда я скажу так – произведения искусства всегда были и всегда будут самым надежным вложением капиталов. Они идут в рост лучше денег и лучше любых акций. Дураки покупают машины и недвижимость, умные люди – предметы старины. Коли у вас есть интерес в сохранении ваших капиталов, то я имею к вам хорошее, от которого вы не сможете отказаться, предложение…

– Ладно, допустим, – сдался Мишель‑Герхард фон Штольц. – Допустим, я у вас что‑нибудь куплю. Но тогда я тем более хотел бы знать, на какие проценты могу рассчитывать.

– Не только вы, но и ваши дети и ваши внуки и правнуки! – поддакнул антиквар. – Могу вам доложить, что, к примеру, полотна старых живописцев выросли в цене с начала прошлого века в… несколько сот раз.

У меня как раз имеются наброски фламандских мастеров…

– Какие наброски? – не понял Мишель‑Герхард фон Штольц.

– Дерьма‑с, – скромно потупив взор, ответил антиквар. – Конского… Но есть ослиное и даже павлинье!

Мишель‑Герхард фон Штольц поморщился. Какое дерьмо?.. Он и так в нем по самую маковку!

– У меня очень хорошее дерьмо, – нахваливал свой товар антиквар, – фламандское и португальское семнадцатого века в карандаше, но есть и в цвете!..

Ладно хоть не в запахе…

– Смею вас уверить – это не какое‑нибудь там дерьмо, а принадлежащее перу великих живописцев, которые, в бытность учениками, делали эти наброски для картин своих не менее прославленных учителей.

– А если я скажу, что меня не интересует никакое ваше дерьмо? – поинтересовался Мишель, не вполне понимая, как бы им можно было распорядиться.

– Тогда возьмите рыбью требуху с натюрмортов. Или детали с батальных полотен – шпоры, перья на шляпах, ломаные клинки, трупы павших воинов… Но они пойдут дороже.

– Нет, спасибо, – вежливо отказался Мишель. – Меня более интересуют ювелирные украшения. Они что, тоже выросли также, как предложенное вами фламандское дерьмо?

– Ну что вы! – азартно воскликнул антиквар. – Они выросли больше!..

Что и требовалось узнать!

Выходит, что тот, тысяча девятьсот пятнадцатого года, миллиард превратился минимум в теперешних сорок? А если вспомнить, что это не бумажные деньги, а уникальные бриллианты и сапфиры, да не сами по себе, а вправленные в золотые и платиновые оправы, которые, кроме всего прочего, – произведения ювелирного искусства, и что ранее они принадлежали российским царям, то можно накинуть еще нолик?..

Или два?..

Или три?..

Мишель‑Герхард фон Штольц опешил!

Так вот, значит, какова цена вопроса?!

Цена была иной, чем представлялась ему вначале. И чем представлялась многим другим!

Много большей!..

И уж коли такие деньги поставлены на кон – то чему тогда удивляться?!

Глава VII

– Сколько‑сколько вы говорите?

– Сто… Или, может быть, двести… Миллиардов. Нынешних рублей, – не моргнув, ответил Мишель Фирфанцев.

Уложить в голове сумму со стольким количеством нулей было решительно невозможно.

– А если в царских, это сколько?

Подобные переводы денег в новой России были нередки. Керенки падали так, что уследить за их курсом не было никакой возможности. Вот и сравнивали с прежней царской валютой, которая была как‑то привычней.

– Если в ценах пятнадцатого года, то тогда меньше – всего‑то миллиард.

– Сколько?!

– Миллиард…

В царских деньгах стоимость пропавших сокровищ была хоть и много меньшей, но звучала весомей, чем в керенках. Всякий тут же переводил ее на цены довоенных товаров, которые пока еще не истерлись из памяти, – кто‑то на мясо, кто‑то на водку, а кое‑кто на шампанское с омарами, цыганами, хорами и певичками. Если на водку, то выходило, что всю Российскую империю можно было месяц поить допьяна. И кормить омарами вместе с цыганами и хористками. А в шампанском хоть ноги полоскать и портянки стирать. Такие деньжищи!..

И то сказать – триста лет Романовы копили свои сокровища, скупая их по всему свету! Вот и накопили!.. На целый золотой миллиард!

Да только где он?..

– Да уж и нет, поди! – предположил Горький. – Знаю я наших людишек, уж по‑оверьте, по‑овидал, как по Руси‑то хо‑одил. Верно, давно все растащили да пропили по кабакам до самой последней копеечки.