Тень Конторы – 9

Прямолинейные, с членовредительством пытки – удел профанов. Если клиент не “поплыл” сразу, после первого удара, то вряд ли пойдет на сотрудничество дальше. По крайней мере, такой клиент, с каким он имеет дело.

Физические меры хороши в полевых условиях, в тылу врага, когда деваться некуда, когда нужно как можно скорее разговорить “языка”, потому что его сослуживцы на пятки наступают! Тогда – да, тогда бери штык‑нож и кромсай его на куски, чтобы узнать проходы в минных полях или сегодняшний комендантский пароль! Тогда любые пытки оправданны, потому что или ты – или тебя.

В “мирных” условиях боль является лишь одной из составляющих допросов с пристрастием. Когда она чередуется с задушевными беседами, угрозами и прочими методами психологической обработки. А если сразу рубануть клиенту руку, то он может лишиться сознания, сойти с ума, утратить чувствительность или, чтобы избавиться от непереносимых мук, покончить с собой. Или того не лучше, с перепугу начать каяться во всех, от Адама до сегодняшнего дня, грехах, засыпая своих палачей информацией, которую те не будут успевать проверять. Поэтому степень болевого воздействия всегда подбирается с учетом индивидуальной переносимости, с постепенным нарастанием “дозы”… На что нужен вагон времени и куча помощников. Которых, в данном случае – нет.

Так что от пыток, равно как прочих психологических изысков, придется отказаться. И всецело довериться… химии. Есть такие, не продающиеся в аптеках “лекарства”, которые способны развязывать даже скрученные морскими узлами языки.

Резидент приготовил ампулы и шприц. Одноразовый. Один. Что шло вразрез с инструкциями Минздрава, но его “пациентам” было все равно – они передающихся через иглу СПИДов с гепатитами не боялись. Уже. Так что закатывайте, ребятки, рукава – будем ставить “укольчики”!

Но “пациенты”, проявляя редкостное упрямство, принимать прописанные им “доктором” медицинские процедуры отказались. Категорически! Они ругались и брыкались.

Пришлось их усмирять с помощью их же, трофейных, электрошокеров. Получившие разряд “пациенты” легли на пол и больше “доктору” не мешали. Но – и не помогали. Пальчиками, чтобы венки набухли, не шевелили. Ничего не попишешь – придется справляться самому.

Резидент срезал ножом рукава рубах, перехватил руки повыше локтей жгутами. Вены набухли, полезли из‑под кожи синеватыми буграми. Хорошие венки!..

Место укола Резидент ваткой со спиртом не мазал. И вообще ничем не мазал – и так сойдет! Сунул в вену иголку и медленно, сверяясь с секундной стрелкой часов, стал давить большим пальцем на поршень. Здесь торопиться нельзя – если ввести “лекарство” разом, ударной дозой, то “пациент” ничего сказать не сможет, потому что сразу же богу душу отдаст.

Желтоватая, вязкая жидкость медленно уходила из шприца, поступая в кровь. “Пациент” расслабился и закатил глаза. Но Резидент не дал ему уйти – стал хлестать ладонью по щекам.

– Давай, давай, просыпайся!..

Тот открыл глаза. В них не было уже твердости и злобы – мутный, несфокусированный взгляд уставился в никуда.

– Смотреть на меня! – мягко, но требовательно сказал Резидент. – Сюда – смотреть!

Боец, качнув головой, попытался зафиксировать взгляд на заслонившем свет силуэте. Ему очень хотелось угодить этому, склонившемуся над ним, человеку.

– Как тебя зовут? – задал первый, самый легкий вопрос Резидент.

– Сергей, – заискивающе улыбнулся боец.

– Фамилия?

– Самойлов.

Это очень важно, чтобы он говорил, отвечал, чтобы в его упрямой башке нарабатывался рефлекс подчинения, который начнет срабатывать, когда прозвучат опасные, “заблокированные” в сознании вопросы.

– Где и когда ты родился?..

Боец отвечал быстро, не задумываясь, и отвечал честно. Он готов был противостоять боли, с него, с живого, можно было резать ремнями кожу, а он бы крыл своих палачей по матери и презрительно плевал им в лица. Но он не умел бороться с химическими реакциями в своем мозгу! Что‑то там, на клеточном уровне, менялось, какие‑то центры тормозились, а какие‑то стимулировались. Центры, отвечающие за волю и разум, – тормозились, а те, что отвечали за память и за речь, словно павлиньим пером щекотали – так хотелось говорить! Просто удержу не было!

– Куда вы должны были передать “груз”? Боец насторожился и затих.

– Куда вы должны были передать “груз”? – повторил Резидент более твердо. – Говори! Ты должен сказать! Я тебе друг!

Да – друг, которому можно… Ему, наверное, можно…

Перышко щекотало речевой центр, смазанные сывороткой правды “тормоза” – не держали, и боец медленно, но неуклонно сползал в пропасть. В пропасть предательства.

– Ну, говори!..

“Врач” слегка тряхнул пытающегося вяло сопротивляться “пациента”.

– Куда вы везли “груз”?

– Туда, – попытался по‑детски схитрить боец.

– Куда – туда? Точнее?!

Если он сейчас смолчит, придется вкатывать ему еще одну дозу, что чревато бредом и смертью.

– Ну – говори!

Он – сказал. Потому что дальше упираться было невозможно. Он не мог солгать этому, которому хотел верить и которому хотел угодить, человеку. Он не мог видеть, как тот сердится…